Русичи - Славяне - Язычество -




Рубрика: Интересности | Человек, который говорил с медведем

Человек, который говорил с медведем


| Автор: | Просмотров: 1498

Тринадцать лет назад, 26 декабря 2003 года, погиб всемирно известный фотограф-анималист Виталий Николаенко.
Тридцать лет и три года он прожил вдали от шума городского, в краю таинственных вулканов, студеных рек и кипящих гейзеров. Он отшагал тысячи километров по одному ему известным тропам. В его памяти — 800 встреч с медведями. И 12 тысяч негативов и слайдов об этих встречах.

 
Тринадцать лет назад Россия простилась с уникальным фотографом-анималистом, научным сотрудником Кроноцкого заповедника Виталием Николаенко. Выдающийся натуралист 33 года своей жизни посвятил изучению Долины гейзеров и бурых медведей. 26 декабря 2003 года встреча с одним из хищников обернулась для Виталия Александровича трагически.

 
«В моей жизни было два главных медведя — Корноухий и Добрыня. Корноухий сделал из меня фотографа, Добрыня – наблюдателя, ну а благодаря всем остальным я стал научным сотрудником… Медведей я тоже считаю своими «ребятами», меня с ними роднит не только медвежий облик, но и звериная страсть следопыта. Выходя в маршрут, дрожу, как охотничья собака, от нетерпения встречи с медведем», — писал Виталий Николаенко в своей последней книге «Камчатский медведь».

 
Просторы прошлого
На вершину сопки Кроноцкой уже десять дней падают снега, хотя на календаре — август. Сплетение зимы и лета, представленное на полотне густо-синего неба, ошеломляет. Виталий присаживается на тугой рюкзак. Настраивает фотоаппарат… Любоваться природой, фиксировать вечно меняющийся вокруг мир и — погружаться в воспоминания — излюбленное его занятие.

Человек, который говорил с медведем
Вот и справил Виталий свое 65-летие. Специально летал в Петропавловск, созывал друзей. Их было не очень много: за столом в одной комнате не собрать всех, кого желал бы видеть. Особым блюдом для гостей стал макет будущего альбома, сверстанный компьютерщиком, отпечатанный в черно-белой версии на принтере. С каждой страницы на гостей взирали медведи — за трапезой и в амурных утехах, в заботах семейных и в одиноких скитаниях. Но гостей, похоже, не дивило обилие косолапых: уже много лет Виталий поражал всех редкостными фотоснимками из жизни заповедных зверей. Радовало другое: наконец-то, после сотен публикаций в прессе России, Франции, Японии, Америки, творчество Николаенко обретает иной уровень. Ведь первая книга — настоящий наркотик. Она принудит автора готовить новые издания, которыми заинтересуется, вне сомнений, весь мир.

 
Будет интересно и автору. Память хранит море впечатлений, событий, неординарных встреч. Когда-нибудь он расскажет во всех подробностях и о своем детстве. И начнет, наверное, повесть со своего деда, многие черты которого он находил в собственном облике («Я унаследовал от него колоссальную работоспособность и волю»).
Дед (по линии матери) был беспризорником. Звали его Дмитрий. А фамилию ему придумали. Знали, что родился осенью, так и записали в документах: «Осенний». Он появился в селе Червона Слобода (Сумская область) в возрасте 25 лет. Молодой, красивый, великолепно пел… Будущая бабушка Виталия — красавица с льняными волосами — в него влюбилась. У деда водились какие-то деньжата. К тому же был он человек энергичный, творчески одаренный: сам конструировал молотилки, сеялки, построил в селе цех. Он так сумел использовать стартовый капитал, что приобрел в частную собственность большие земли, выстроил колоссальное подворье, которое (Виталий видел!) стоит до сих пор.
Когда случилась революция, дед сразу понял, что все рушится. Единственный выход — отдать все добровольно. Он выписал музыкантов, и под звуки оркестра вывез в колхоз весь хлеб, все свое добро. А ночью, посадив на подводу детей и захватив золотишко (которое много лет спустя пригодилось Виталию при «починке» зубов), двинулся на юг, в Ростов. Там он соорудил землянку. А дочь свою Марию (будущую маму Виталия) отправил в Тбилиси, к другу детства по фамилии Николаенко. Сын друга Александр мгновенно влюбился в нее. Так и довелось Виталию родиться в ауле, на грузинской земле… Отца он не помнил. Когда пацану исполнилось 8 месяцев, батьку взяли на фронт. Он воевал с финнами, четыре года с фашистами. В 1944 году погиб… Мама вернулась в Ростов. Виталику было 5 лет.
Первый «героический» шаг, который совершил наш юный герой, поверг в шок бабусю. Виталий услышал разговор, что нет дров для печки. Он выбежал во двор, выломал почти все фруктовые саженцы, которые посадил дедушка, и сложил «дрова» на крыльце. (Некоторые абрикосовые деревья все же остались, и, став взрослым, Виталий часто подходил к ним, виновато вспоминая свой «подвиг»)… Улица была для него школой. Он очень увлекался какими-то делами, разводил голубей… Первые годы учился отменно. Но к классу четвертому поостыл.

 
В 14 лет в подростке произошли перемены:
«Я потянулся к полке, взял книжку. То был “Обрыв” Гончарова. Роман перевернул во мне все. Я начал читать — единственный в классе, кто читал классику. Я стал грамотно говорить. Перестал хулиганить. Я поверил во все благородное, что несла в себе классическая литература, и хотел сделаться воплощением всего лучшего, что есть в человеке».

 
Когда Николаенко оказался в армии, он стал там секретарем комсомольской организации батальона. Готовил концерты, рисовал, выпускал газету. Чувствуя себя человеком активной позиции и полагая, что хорошо знает обо всех недостатках в армии, он по ночам исписал под одеялом толстую тетрадь. Потом сбежал в самоволку и отнес тетрадь в политотдел. На следующий день обстоятельства резко изменились. Ротному «зарубили» очередное звание. Командира полка отправили на пенсию. Чуть позже заменили командира полка. А рядового Николаенко… изъяли из роты, поселили в санчасти (чтобы не тревожил умы новобранцев)…

 
После армии Виталий занялся самообразованием. По-прежнему много читал. А деньги зарабатывал по-разному. Был полотером. Научился моделировать и шить модные одежды. Смотался на целину, в Казахстан, где год проработал водителем. Попробовал себя в роли экскурсовода в музее изобразительных искусств Ростова и даже побывал в роли комментатора на демонстрации мод… Но тут подвернулось на заборе объявление: Камчатке требуются рыбообработчики. Так в мае 1965 года Николаенко оказался в бухте Лаврова, где добывал селедку. Год спустя он снова приехал на полуостров. Поработал в колхозе «Путь Ленина» в Усть-Камчатске. Зимой возглавил там же работу… Дома культуры. Следующим летом снова оказался на путине (Озерновский рыбокомбинат), заработал 8 тысяч, перебрался в город. А когда деньги закончились, перебрался на базу «Снежная», где «превратился» в инструктора по туризму… Подходил к концу период скитаний, поисков, неопределенности. Грядущее готовило Виталию самое важное: первое свидание с Долиной гейзеров.

 
С тех пор — как миг — пронеслись тридцать лет и три года. Как много они вместили! Сколько радостей, бед, волнений позади! Вот и 65-летие отметил. Пора превращаться в писателя? Но для перехода на литературную стезю необходима одна «малость»: завершить или хотя бы приостановить на время скитальческую жизнь, засесть в городской квартире над слайдами, дневниками, рукописями. Освоить наконец компьютер. Об этом и твердили юбилейные гости. Но не может он поставить точку. Мечтает опять шагать вдоль океана, пробиваться сквозь заросли, подниматься на вершины… Виталий многозначительно улыбался, кивал говорливым друзьям. А через пару дней… Угас в прозрачной дали гул вертолета. Прохладная тундра коснулась лица. Виталий приподнимает рюкзак, но еще долго стоит на месте, в тысячный раз пораженный первозданной картиной.

 
Взметнувшаяся из вод прозрачного озера сопка Кроноцкая — символ красоты Камчатки. И главный страж заповедника. Ее острая, изящная, пронзающая небо вершина царит над огромным пространством, где укрылись многие чудеса земли: Долина гейзеров, кальдера Узона, Урочище смерти, термальные поля Бурлящего, Семячикский лиман с зимующими здесь лебедями, роща пихты грациозной, сохранившаяся, по мнению некоторых ученых, с доледникового периода. Все это — земля заповедная. Его, Виталия, земля.

 
«Небо — мой Эрмитаж»
Мир гейзеров, поселившийся на дне глубокого каньона, Николаенко увидел впервые осенью 1969 года, когда областной совет по туризму направил его на консервацию туристического маршрута. Но сияние красок, размываемое молочным паром кипящих источников, его совершенно не тронуло. Лишь летом следующего года, оказавшись в Долине гейзеров в роли заведующего приютом, Виталий удивился внезапной мысли: здесь надо остановиться, построить дом…

 
«Я поставил палатку. Завез полированную мебель, девять чемоданов книг. И жил в ней счастливо».
Счастливы были и туристы, которые, осилив нелегкий маршрут, попадали в руки человека, для которого общение — бесценная роскошь. Николаенко нравилось находиться в центре внимания. Он ощущал, как во время экскурсий все внимают каждому слову, воспринимают его, Виталия, как органичную и важную частичку необыкновенного уголка земли, и от этого возгорался еще сильнее.

 
Говорил он отменно: ярко, образно, эмоционально. А уж когда брал в руки ручку… Перейдя осенью 1970 года на службу в Кроноцкий заповедник, Николаенко не случайно стал переписывать свои полевые дневники: слишком уж много поэзии, личных ощущений вторгались на страницы должностного документа.

 
«17 октября. Все живое наполнено ожиданием снега. Травы полегли. Деревья давно обезлиствели, река обмелела. Зверье попряталось. Только птицы изредка попадаются на глаза… Ночью приходят морозы.
Проснулся рано. Глянул в окно. Великан (самый крупный гейзер в Долине. — В. К.) погасил зарю…
Вечером наблюдал звезды: небо — мой Эрмитаж».

 
Наблюдательный и склонный к анализу ум, необычайная выносливость и смелость, невозможность прожить хотя бы день без каких-либо дел вели Виталия по дороге открытий и сотворяли из него редкостного исследователя, какого не подготовит ни один институт. В дневниках Николаенко — тысячи зафиксированных мгновений из жизни дикой природы и — много… ожидания: снега, солнца, вертолета, личных встреч.

 
Он понимал: уединение — хорошо, одиночество — плохо. Долина гейзеров давала то и другое.
«Однажды пришел в Долину старик, — вспоминал Виталий. — Видно, трудно далась ему тропа. Но он дошел. Остановился на краю обрыва и что-то шепчет. Я подошел сзади, прислушиваюсь. А он, как птичка, которая поет одну песню, все повторяет: “Этого не может быть!”… Он получил от раскрывшейся перед ним первозданной красоты такое сильное возбуждение, что нужно было с этим справиться…»

 
180-километровый кольцевой маршрут, начинающийся в поселке Жупаново, становился для туристов все более желанным. За короткий летний сезон до 5 тысяч человек покупали недорогие путевки и устремлялись в заповедный край. Среди туристов было много интеллигентных, просвещенных людей, которые на природе раскрывались, быть может, гораздо больше, чем у себя на работе. Каждый вечер у костра (порой до рассвета) текли беседы, касающиеся и личных, и государственных аспектов.

 
«Это была колоссальная школа для меня», — признавался Виталий.
Влюбившись в Долину, исследовав ее потаенные уголки, Виталий радостно встречал людей, стремящихся к природе. Но в то же время он все острее стал понимать, что туризм, не ограниченный никакими рамками, не снабженный немудреными удобствами, наносит Долине, территории заповедника непоправимый вред: «На сувениры растаскивался гейзерит, в кострах сжигались деревья, мусорные ямы конкурировали с экскурсионными объектами». Так началась кампания, поддержанная средствами массовой информации, о бедствиях знаменитого маршрута. Областные власти услышали голоса специалистов. Решением облисполкома в 1975 году было принято разумное и оперативное постановление: временно закрыть маршрут «для благоустройства».

 
Увы, даже в те благопристойные времена, когда власть еще отвечала по своим обязательствам, случались диковинные проколы. Путь в заповедник прикрыли, но средств на благоустройство… не выделили. Проблема зависла. Между тем время брало свое. Рушились деревянные постройки туристических приютов. Медленно, но верно зарастала тропа. Когда же кто-то из областных умников посчитал, что рыбокомбинат в Жупаново не перспективен, а потому нужно прикрыть и это маленькое симпатичное село, всем стало ясно: не видать более людям гейзеров как своих ушей. Так и произошло.

 
«Одним из первых стационарных обитателей Долины, в обязанности которого вошла и охрана, и проведение экскурсий, стал Виталий Николаенко, инструктор областного совета по туризму. С августа 1970 года он был зачислен в штат Кроноцкого заповедника. Так в Долине гейзеров появился кордон… В комнатку на втором этаже Николаенко, проводивший в обществе гейзеров и медведей теперь чуть ли не 8 месяцев в году, перевёз свою библиотеку», — пишет Андрей Нечаев в книге «Долина гейзеров».

 
Во многом именно благодаря Виталию Николаенко мир познакомился с природным феноменом Долины гейзеров. Пионерские исследования в зловещей Долине смерти — тоже заслуга Виталия Александровича. Долина Смерти — место слияния трёх ручьёв с характерной жёлтой, голубой и «молочной» водой, из которой берёт начало река Гейзерная.

 
Многие безымянные гейзеры и источники благодаря Виталию Николаенко обзавелись названиями. А спящий «король Долины», гейзер Грот, был несанкционированно разбужен этим учёным.

 
«Однажды Николаенко разобрал часть естественной каменной стенки, перекрывавшей сток из ванны Грота, и тем самым уменьшил уровень воды в ванне и в пещере сантиметров на 15-20. Это дало, в общем-то, прогнозируемый, но абсолютно неожиданный по масштабам эффект. Грот начал извергаться! И извержения эти оказались колоссальной силы», — пишет Андрей Нечаев в книге «Долина гейзеров».

 
Но мировую славу Виталию Николаенко принёс собранный им бесценный материал о поведении камчатского бурого медведя в естественной среде обитания. Длительное, сопряжённое с величайшим риском исследование стало кульминацией творческого пути натуралиста. «Своих» медведей он знал «в лицо» и давал им имена: Корноухий, Добрыня, Темнолапка, Ключник, Красавчик, Сиротка, Тихоня… Сегодня присвоение медведям прозвищ в Кроноцком заповеднике стало традицией. Вдвоём с его любимым медведем Добрыней Виталий Николаенко встретил новый, 2001 год, в устье реки Тихая — с шампанским и ёлочными игрушками. При этом Виталий Николаенко произнёс тост: «Добрынюшка, мы встречаем с тобой не обычный Новый год, а начало нового третьего тысячелетия…».
Как специалиста-медвежатника, Виталия Николаенко знали во всём мире, о нём снимали фильмы лучшие телекомпании России, Англии, Франции, Японии, Америки. Французские тележурналисты называли его «человеком, который разговаривает с медведем». С громким успехом и в России, и за рубежом проходили фотовыставки Николаенко. Он автор научных статей «Беззащитный хищник», «Камчатский медведь на грани истребления» и многих других.

 
Незадолго до трагедии, к 65-летию Виталия Николаенко, вышел долгожданный фотоальбом «Камчатский медведь» с красочными фотографиями и прекрасными комментариями автора:
«Я прыгнул в сторону и отбежал на 30 метров. Оглянулся — возбужденный зверь, не переставая фыркать, забрался на камень, за которым я сидел, вздыбился во весь рост, и вытянул лапу в мою сторону — точь-в-точь Ленин на броневике. Какой это был бы кадр! Но мое фоторужье осталось рядом с камнем, и Корноухий заинтересовался им. Чтобы отвлечь зверя, я заорал, запрыгал на месте и почему-то запел. Подействовало. Он поднял голову и долго, почти минуту, наблюдал мои выкрутасы, потом развернулся и пошел вниз, по ложбине ручья».

 
Добывая уникальные фото- и видеокадры, Николаенко принципиально не носил с собой оружия, и в декабре 2003 погиб, атакованный одним из медведей, которого выслеживал. Погиб на рабочем месте: его тело было найдено в полутора километрах от таёжной избушки, где он жил и работал. Рядом — лежка зверя, ставшего причиной трагедии.
«26 декабря 2003 года Николаенко следовал за медведем на лыжах, надеясь сделать снимок, которого еще не делал никто — медведь готовит берлогу и ложится в неё. Идя по следам, Николаенко пришёл к зарослям ольхового стланика, в которых скрылся медведь. Сняв лыжи, Николаенко полез в заросли. Затаившийся медведь один раз ударил его лапой и убежал. Удар оказался смертельным. Сотрудники заповедника, обеспокоенные тем, что Николаенко не пришёл к сроку, вызвали помощь. Обход участка стлаников показал, что медведь убежал, без остановки мчался два километра. Найти его не удалось… Медведь начинает видеть в человеке соперника, вытесняющего его из участка обитания, а навязчивое пребывание на небольшой дистанции, независимое поведение расценивается зверем как демонстрация доминирования», — пишет доктор биологических наук Л.М. Баскин в статье «Почему медведи не любят фотографов».

 
26 декабря 2003 года не стало человека, которого искренне любили друзья. Прекрасный рассказчик, заводила и балагур в любой компании, Николаенко всегда оказывался в центре внимания. Его любили за веселый и добрый характер, за оптимизм, за готовность всегда прийти на помощь в трудную минуту.

 
А заповедник жил своей жизнью. Стресс от туристических набегов постепенно забывался. Хотя посещения Долины гейзеров не прекратились. Но теперь «паломниками» были лица иного рода: министры, партийные боссы, военные чины, их гости, родичи. Они появлялись на вертолетах, как правило, не утруждали себя хождением по скользким и крутым дорожкам и непременно устраивали приятные застолья «на фоне» гейзеров. Виталия Николаенко заранее извещали о скором визите. Ибо уже все знали: лучшего собеседника им не найти. А он, общаясь с сильными мира сего, всегда что-то выторговывал у них. Не для себя — для заповедника. Ему отдавали вертолет, чтобы смотаться за стройматериалами, подбрасывали то рацию, то продукты…

 
Известность Виталия очень помогала заповеднику. В разных местах — на пути служебных маршрутов — он возводил избы, не очень «напрягая» для реализации своих идей полупустую заповедную кассу. Пятнадцать лет реконструировалось, обрастало пристройками и главное жилище Николаенко в Долине гейзеров, в котором успели побывать знаменитости со всего мира. Однако Виталий все реже задерживался в районе кипящих ключей. Увлеченность медвежьей фотоохотой тянула его ближе к океану, на ягодную тундру, к устьям нерестовых рек. К тому же обрушившиеся 90-е годы явно не сулили добра. Николаенко нутром ощущал приближение беды. Он вывез из Долины все, что смог: собственный архив, любимые книги, аппаратуру.
Предчувствие не подвело. В отсутствие хозяина внезапно сгорел знаменитый дом в Долине. Чуть позже на его месте возник современный терем для «летающих» туристов.

 
Всегда общительный, Виталий старался не обсуждать этот драматический эпизод. Можно лишь догадываться, какую боль носил он в сердце… О дальнейшей — нынешней — участи Долины гейзеров — разговор отдельный, не входящий в рамки очерка. Замечу лишь, что в будущем году можно будет «справлять» тридцатилетие с той поры, как камчатские гейзеры оказались наглухо закрытыми для путешественников с типичным для России достатком (дорогостоящие вертолетные туры в счет не идут). И, помышляя о развитии туризма на Камчатке, вновь предстоит думать о том, как сделать доступной для большинства людей всемирное чудо природы — нашу Долину гейзеров.

 
Страсть следопыта
Первого медведя он увидел в Усть-Камчатске, где летом 1966 года работал на путине. Мимо проплывала шлюпка. Ошкуренный медведь был привязан к шлюпке за лапу и очень походил на человека. Первая мысль: везут утопленника. Но, присмотревшись к ярко-красному мясу, бугристым мышцам, Виталий понял, кто это.
С живыми медведями Виталий начал сталкиваться постоянно, когда попал в Долину гейзеров. Но тогда он настолько не понимал, не знал, что такое медведь, что совершенно его не боялся. «Я вел себя бездумно, безрассудно. И теперь думаю, что был у меня ангел-хранитель». 900 часов прямых наблюдений ежегодно, три-четыре экстремальных случая в каждый сезон — и это при том, что всегда Николаенко был безоружным.

 
Он не расставался с фотоаппаратом. Снимал все, что летает и ползает. Попадали на пленку и медведи, но они до определенной поры не являлись самоцелью Виталия. Лишь в 1978 году, когда в Долине гейзеров объявился немолодой медведь в светло-белой шубе, с разодранным ухом (за что получил кличку Корноухий) и подпустил Николаенко к себе настолько близко, что вся морда с трудом вместилась в объектив, судьба Виталия была решена.

 
«В моей жизни было два главных медведя — Корноухий и Добрыня, — вспоминал Николаенко. — Корноухий сделал из меня фотографа, Добрыня — наблюдателя, ну а благодаря всем остальным я стал научным сотрудником… Дружеских отношений у нас не было никогда. Мне не известны случаи привязанности взрослого медведя к человеку. Медведь — эгоист, всегда стремится быть хозяином положения и пользуется для этого силой как инструментом власти. Кажущаяся доброта оборачивается коварством, и трагический исход неминуем…»

 
Кажется, все понимал, учитывал Виталий. Но горячая увлеченность фотоохотой, уникальные снимки, которые печатались в популярных журналах, делали его страсть ненасытной. «Медведей я тоже считаю своими “ребятами”, меня с ними роднит не только медвежий облик, но и звериная страсть следопыта. Выходя в маршрут, дрожу, как охотничья собака, от нетерпения встречи с медведем».

 
Поначалу Николаенко не задумывался об исследовательской работе. Ему хотелось сделать фотолетопись, фотопоэму о жизни мишки. Благо объектов для съемки было предостаточно: только сквозь Долину гейзеров за лето проходит до 50 медведей (многим своим героям Виталий давал клички: Ключник, Сиротка, Темнолапка, Красавчик). Но когда Виталию удалось подсматривать, фиксировать многие обыденные моменты жизни косолапых, когда ему стало удаваться вести буквально «биографический» метод исследования конкретного медведя, на него обратили свой взор ученые. Уже в 1980 году Николаенко со своими фотографиями пригласили в Сочи, на совещание специалистов. Но понадобилось еще около десяти лет, чтобы об уникальном мастере узнали за границей. В 1992 году, находясь в Японии, Виталий заявился в редакцию известного журнала «Энима» («Животный мир») с… чемоданом слайдов. Японцы ахнули и попросили сопроводить снимки рассказом. Так появилась 20-страничная публикация, после которой ученый мир Японии признал Николаенко за своего видного коллегу. Год спустя они вновь пригласили к себе Виталия: на международный конгресс. Там Николаенко уже выступал как председатель камчатской лиги защиты камчатского бурого медведя «Добрыня».

 
Известность росла. В Кроноцкий заповедник устремлялись киноэкспедиции из разных стран мира, чтобы повидаться с Николаенко, сделать уникальные кадры «его» медведей. Для иностранцев он открыл при заповеднике школу полевых наблюдений. Чаще других приезжали французы. Один из них признавался потом: «Какое счастье! За неделю я не встретил здесь ни одного человека. Только медведи…» С фотовыставкой Виталий летал в Чехословакию. Дважды посетил США. В одну из поездок восхищенные американцы «за лучший доклад, за лучшую фотовыставку, за лучший фильм, снятый о медведях», наградили Виталия полетом на север Аляски, показали гостю «медвежий» остров Кадьяк.
В 2001 году его пригласила Франция. На Камчатке тогда шутили: Париж обеспокоен судьбой камчатского медведя, потому и затребовал к себе Николаенко. Речь на берегах Сены действительно шла об охране природы. И мнение «крупного российского ученого», как почитали его за границей, было для европейцев крайне важным….
Да, Виталий Александрович стал авторитетным ученым, хотя отсутствие специального образования долгие годы преграждало ему путь в науку. В его архиве накопился огромный пласт информации, который начинал довлеть над ним и — заставлял двигаться дальше. По рекомендации столичных ученых Николаенко был наконец зачислен в научный отдел заповедника, и в «Летописи природы», которая там создается, появился его личный раздел: «Исследование поведения бурого медведя»…

 
Общественная деятельность Виталия по защите медведя далеко не всем была по нутру. Создав лигу защиты медведя, Николаенко на фактах доказывал пагубность медвежьей охоты на Камчатке. Он доводил до сведения общественности вопиющие факты браконьерства. Он знал, что на Камчатке, увы, немало хищников с человеческим лицом. Они готовы расстрелять с вертолета беззащитного зверя, вычерпать до дна нерестовые реки (эх, кто теперь защитит их, камчатских мишек, от полного изничтожения?!).

 

 





Источник: https://artsgtu.ru/blog/chelovek_kotoryj_govoril_s_medvedem/




Поделитесь с друзьями:

метки ,